Победить болезнь, старость и смерть! И построить Царство Солнца!

пятница, 13 февраля 2026 г.

Из моего Дневника. Мой сон. Девушка с причёской каре

Мой сон. Девушка с причёской каре


Приснился очень светлый сон,  и даже с какими-то пророческими намёками…


Я - молодой и здоровый. И даже чувствую, что красив и привлекателен. Пришёл на какое-то стихийное праздничное собрание, в большом освещённом помещении, и где тоже, в основном, молодёжь. И у меня какое-то косвенное чувство, каким-то намёком, что это молодая публика из чата Наоко, хотя, в то же время, есть чувство, что многих здесь я знаю уже давно, и меня знают здесь давно. Чуть-чуть мне эта публика напоминает и мой «Новый Мир», времена Перестройки. Атмосфера оживлённая и радостная, очень доброжелательная, и каким-то намёком подразумевается, что произошла победа Украины. Начинает звучать гопак, ещё что-то украинское. Все оживились, готовятся танцевать…


И я вижу, у противоположной стены, знакомую мне, стройную, молодую и очень симпатичную девушку, брюнетку, с причёской удлиненное каре. Как же её звали?.. Лена, Галя… Не помню. Одета во что-то светлое; кажется, это юбка и ещё что-то лёгкое. Мы знакомы с этой девушкой уже давно, кажется, в основном, вот именно по таким большим общим тусовкам, просто знаем друг друга, но близкого личного знакомства у нас ещё не было. Она мне очень симпатична, это добрая, скромная девушка, умница, тонкая художественная натура. И я знаю, что и я ей симпатичен, и что она определённо чувствует эту нашу взаимную симпатию, интерес и влечение между нами. И знаю, что она будет искать возможности для сближения между нами. Искать вот прямо сейчас. Я знаю, что она занимается танцами (и здесь намёк на сведения из чата Наоко). И мне кажется, сначала как бы чисто «теоретически», и без чувства какого-то волнения при этом, что она могла бы сейчас воспользоваться начинающимися танцами для близкого, наконец, знакомства между нами…


Она медленно продвигается в левую сторону от меня, иногда чуть-чуть пританцовывая под музыку, вдоль неправильных, иногда тесных, рядов стоящих и сидящих у стены людей. Повернула вдоль этих стихийных рядов публики у левой от меня стены, и как бы приглядываясь, кого можно было бы пригласить потанцевать. И я точно знаю, что она хочет пригласить именно меня, хотя думаю об этом пока ещё чисто теоретически и как бы отстранённо, без особого волнения. Вижу, что она ещё колеблется; но, тем не менее, упорно продвигается всё ближе и ближе ко мне. И, наконец, я с ужасом понимаю, что она, вот-вот, действительно пригласит меня, чего бы мне совершенно не хотелось…


А она подходит ко мне - встаёт, на какую-то секунду, прямо напротив меня - и говорит, очень скромно:


«Володя, я хочу пригласить тебя на танец!»


Я в ужасе. Ещё никто не танцует, только собираются. И все смотрят на нас. Танцевать с профессионалкой сложный, динамичный танец, позориться, мне не хотелось абсолютно. Но дело было не только в этом. Во мне обнаружилась моя чёткая аскетическая установка, что в отношениях с девушками мне необходимо держать определённую дистанцию. И это придавало мне уверенности. И тут же приплюсовалась моя свежая установка на поведение моё в чате Наоко: держаться со всеми, а особенно в отношениях с молодыми девушками, с предельной осторожностью, более наблюдать, копить информацию и никак не торопиться с установлением близких контактов… 


Хотя я прекрасно понимал, в данном случае, что мой отказ, в абсолютно любой форме, не может не обидеть любую девушку. Но у меня не было выбора…


И я сказал ей, так вежливо и мягко, как только мог, но в то же время и с определённой твёрдостью:


«<Лена, Галя>, извини меня, пожалуйста, но у меня болит нога».


Я постарался, чтобы и она, и все, видели, что это - чисто ритуальный отказ под откровенно вымышленным предлогом, и что он совершенно не относится к девушке лично, что в данном случае это моя принципиальная установка: мне просто нельзя сейчас танцевать. Именно сейчас, поэтому я не сказал, что я вообще не танцую. 


Она тихо произнесла, в небольшой растерянности:


«Нога?.. Извини…»


И она как-то очень тихо, и совершенно незаметно, исчезла. А я ещё постоял немного у своей стены, хотя мне очень хотелось тут же и резко уйти; и вдруг я вспомнил - не надо было и повод придумывать! - что у меня стоит на плите и варится какая-то каша, вроде пшённой, и вот-вот может сгореть!.. И я почти тут же оказался в (немного изменённой) квартире на Халтурина, где была и мать, у этой своей кастрюли с кашей, которую я пытался сварить уже во второй раз, в первый раз почему-то не получилось…


И у меня уже был твёрдый план. Я обязательно встречусь с этой девушкой, этим же вечером, по возможности, после этой тусовки, когда все будут расходиться. Я представлял себе, как встречу и остановлю её в каком-то сквере, среди тёмных деревьев, но на освещённой площадке…


И я представлял себе, как скажу ей примерно следующее:


«<Лена, Галя>! Прости, пожалуйста, что я обидел тебя! Я хочу, чтобы ты знала: ты очень хорошая девчонка! И ты очень, очень мне симпатична! Даже чрезвычайно симпатична. И я хочу, чтобы ты это знала. Прости меня!..»


И я поспешно уйду. Да, это игра, но… Мне надо будет уйти. Потому что - ещё рано. Мне ни в коем случае нельзя сейчас торопиться ни с каким общением, а тем более, с молодыми девушками. Если она меня не остановит, конечно. Но по своей скромности, скорее всего, не остановит. Тем более, если это станет для неё неожиданностью. Пусть думает… Верю, что она должна понять! Пусть не сразу…



В чате Наоко я, действительно, чувствую себя, как идущего по минному полю, или по очень тонкому льду, или по самому краю очень высокого, осыпающегося прямо под ногами обрыва… И когда в тебя - с любой стороны, и в любой момент - может что-нибудь прилететь… 


И при этом - сколько мусора и грязи!.. Сколько пустой тусовни!.. Но мне необходим этот контакт. Прежде всего - само наблюдение. В ожидании нужного момента. В великом требующемся терпении… И что-то очень медленно-медленно у меня, кажется, начинает там получаться, с общением, с контактом, с возможностью хоть что-то сказать. И чтобы тебя смогли услышать, пусть и далеко не сразу… Хотя сколько времени и нервов на это уходит! Отвлекая от работы над главными текстами… Но, кажется, игра стоит свеч…


Когда смогу сказать о Тебе прямо и открыто?.. Тебе виднее!.. Веди!.. Веди всех!..


Кстати, я вообще не помню, чтобы кто-то во сне, хоть раз до этого, называл меня по имени…


13.2.2026 16:08


воскресенье, 1 февраля 2026 г.

Из моего Дневника. Два моих сна

Лёг спать вчера, уже очень сильно уставший, не очень удачно, ранним вечером. И проснулся не очень удачно, уже около 1 часа ночи. Зато запомнил два небольших сна, что и хочу записать…


1-й сон. Я разговариваю с Таней В. Плохо помню её и обстановку. Кажется, это в районе Марсова поля. Мы оба ещё молодые, и у нас произошла какая-то случайная встреча, совершенно без всякого напряжения и драматизма. И до меня вдруг дошло, что я ей могу сказать всё, что я хотел сказать ей много-много лет. Говорю ей, радостный от сознания такой вдруг выпавшей возможности: «Слушай, мне надо очень серьёзно с тобой поговорить!». Это как бы вечер, очень темно. Она как бы соглашается, очень спокойно, и с полной и открытой готовностью к этому разговору, без всякой видимой затаённой обиды. Идёт от клуба Ленэнерго - к Марсову полю. Типа того, наверное, что там можно найти удобную скамейку для разговора. Я иду за ней, и уже мысленно проговариваю всё, что я ей сейчас скажу, что во мне копилось столько лет. Извинюсь за своё гадкое, в нескольких эпизодах, поведение. Скажу, что я не мог стать ей мужем, что стать семьёй нам была просто не судьба, и я не хотел её обманывать. И главное, что она может позвонить мне абсолютно в любой момент, с любыми своими проблемами, даже если захочет просто со мной поговорить, по любому поводу, о чём угодно, в любое время суток, и я всегда буду рад помочь ей всем, чем смогу, и рад просто поговорить, если она того захочет. И скажу, что я благодарен ей за все те дни, что она была рядом со мной, и что я всегда буду её помнить…


Это было в 1-й раз, за 50 лет с лишним, когда мне приснилась Таня В., пусть и чрезвычайно смутно.


2-й сон. Я спустился в какую-то новую станцию метро. Она сразу поразила своей огромностью и красотой. Сверкающий полированным мрамором, как зеркало, полукруглый свод над платформой и двумя поездными путями. И у меня под ногами - такой же совершенно гладкий, сверкающий полированный мрамор. Народу, кроме меня одного, никого. Я скольжу по этому мрамору - как по гладкому ледяному катку, с огромной скоростью, в очень отдалённый конец этой огромной станции. Докатился - до большой светлой лестницы, ведущей на верхний этаж. Поднимаюсь, быстро и легко, по ней. На этом этаже - очень длинный светлый коридор, в обе стороны, с тёмными дверями, без всяких обозначений. Добрался до 2-ой лестницы - на следующей верхний этаж. Там - почти такой же коридор с дверями, но уже не такой длинный. Поднимаюсь по 3-й, уже небольшой, лестнице - на следующий этаж. Там уже совсем короткий коридор - и две двери по его концам, явно чердачные. Я хочу спускаться назад - но слышу, как на ближайшем подо мной этаже ходит какая-то девушка (почему-то я знаю точно, что это девушка), тоже всё это исследует. Я уже отношусь ко всем этим пустынным этажам - как к своему новому потенциальному убежищу, и не хочу ни с кем здесь встречаться, кто бы это ни был. Ближайшая чердачная дверь не заперта. Я отворяю её - и хочу исследовать этот чердак, именно в плане своего убежища. Там совершенно темно. Я вспоминаю, что у меня к головному убору прикреплён карманный фонарик, и с трудом включаю его. Пятно света оказывается очень слабым и едва высвечивает чёрный пол подо мной, из угольного шлака. Я думаю о том, что и фонарик у меня очень старый, и батарейки в нём уже очень старые и слабые…


2.2.2026

Из моего Дневника

Энтропия господствует и побеждает…


И для кого я пишу?..


Приходит мысль, что у всех моих героев и героинь, особенно у Маши и Анфисы, должен всё острее обозначаться мотив одиночества… И ещё пришла мысль, что создавать эти образы Маши и Анфисы я должен не ради каких-то читателей - а ради них самих, чтобы они у меня были живыми и реальными сами по себе, полными творческой силы; и они сами найдут, как себя реализовать. А кто и когда это прочтёт, и как поймёт, и как отреагирует, это не имеет принципиального значения.


Моя уже очень долгая установка на то, что моё писательское творчество должно быть просто физически спасительным для меня самого, когда я совсем одряхлею, или когда внешняя обстановка станет для меня непригодной для жизни и физически, и морально, эта установка - глубоко порочна. Творчество должно иметь значимость само по себе. Это главное. Пусть меня будут читать лишь после моей смерти. Страшно сказать, но даже если мои тексты погибнут, не дойдя ни до какого читателя, и некому будет их сохранить, даже это не должно меня всерьёз волновать. Всё-таки, рукописи действительно не горят. Они все сохраняются в Вечности. И она сама позаботится - донести их до тех, кому они будут нужны, для кого они предназначены.


Как мои тексты - уже в Вечности, так и Вечность - всецело в них самих, сохраняя их не только «извне», но и «изнутри». Они - в Бессмертии, и Бессмертие - в них…


Мои Маша и Анфиса - уже бессмертны!..


Пишу это всё под кельтскую музыку…


Благослови, Богиня!..


1.2.2026 14:24